Неточные совпадения
Хотя мы знаем, что Евгений
Издавна чтенье разлюбил,
Однако ж несколько творений
Он из опалы исключил:
Певца Гяура и Жуана
Да с ним еще два-три романа,
В которых отразился век
И современный
человекИзображен довольно верно
С его безнравственной душой,
Себялюбивой и сухой,
Мечтанью преданной безмерно,
С его озлобленным умом,
Кипящим в
действии пустом.
Зло порождает зло; первое страдание дает понятие о удовольствии мучить другого; идея зла не может войти в голову
человека без того, чтоб он не захотел приложить ее к действительности: идеи — создания органические, сказал кто-то: их рождение дает уже им форму, и эта форма есть
действие; тот, в чьей голове родилось больше идей, тот больше других действует; от этого гений, прикованный к чиновническому столу, должен умереть или сойти с ума, точно так же, как
человек с могучим телосложением, при сидячей жизни и скромном поведении, умирает от апоплексического удара.
Тарантьев был
человек ума бойкого и хитрого; никто лучше его не рассудит какого-нибудь общего житейского вопроса или юридического запутанного дела: он сейчас построит теорию
действий в том или другом случае и очень тонко подведет доказательства, а в заключение еще почти всегда нагрубит тому, кто с ним о чем-нибудь посоветуется.
Он не знал, что его образ
действий относительно Кити имеет определенное название, что это есть заманиванье барышень без намерения жениться и что это заманиванье есть один из дурных поступков, обыкновенных между блестящими молодыми
людьми, как он.
Было у Алексея Александровича много таких
людей, которых он мог позвать к себе обедать, попросить об участии в интересовавшем его деле, о протекции какому-нибудь искателю, с которыми он мог обсуждать откровенно
действия других лиц и высшего правительства; но отношения к этим лицам были заключены в одну твердо определенную обычаем и привычкой область, из которой невозможно было выйти.
И он стал перебирать подробности образа
действий людей, находившихся в таком же, как и он, положении.
Ее слова были законом в семье, а к неожиданным поступкам Самгина все привыкли; он часто удивлял своеобразием своих
действий, но и в семье и среди знакомых пользовался репутацией счастливого
человека, которому все легко удается.
Наблюдая за его
действиями, Самгин подумал, что раньше все это показалось бы ему смешным и не достойным
человека, которому, вероятно, не менее пятидесяти лет, а теперь вот, вспомнив полковника Васильева, он невольно и сочувственно улыбнулся дяде Мише.
Ночью он прочитал «Слепых» Метерлинка. Монотонный язык этой драмы без
действия загипнотизировал его, наполнил смутной печалью, но смысл пьесы Клим не уловил. С досадой бросив книгу на пол, он попытался заснуть и не мог. Мысли возвращались к Нехаевой, но думалось о ней мягче. Вспомнив ее слова о праве
людей быть жестокими в любви, он спросил себя...
— Совершенно ясно, что культура погибает, потому что
люди привыкли жить за счет чужой силы и эта привычка насквозь проникла все классы, все отношения и
действия людей. Я — понимаю: привычка эта возникла из желания
человека облегчить труд, но она стала его второй природой и уже не только приняла отвратительные формы, но в корне подрывает глубокий смысл труда, его поэзию.
«В данной общественной структуре должны быть
люди, лишенные права личной инициативы, права самостоятельного
действия».
«Это безумие и трусость — стрелять из пушек, разрушать дома, город. Сотни тысяч
людей не ответственны за
действия десятков».
— Чепуха! Всякое разумное
действие человека неизбежно будет насилием над ближними или над самим собой.
— Охота — звериное
действие, уничтожающее. Лиса — тетеревей и всякую птицу истребляет, волк — барашков, телят, и приносят нам убыток. Ну, тогда
человек, ревнуя о себе, обязан волков истреблять, — так я понимаю…
— По долгу службы я ознакомился с письмами вашей почтенной родительницы, прочитал заметки ваши — не все еще! — и, признаюсь, удивлен! Как это выходит, что вы,
человек, рассуждающий наедине с самим собою здраво и солидно, уже второй раз попадаете в сферу
действий офицеров жандармских управлений?
Действия этой женщины не интересовали его, ее похвалы Харламову не возбуждали ревности. Он был озабочен решением вопроса: какие перспективы и пути открывает пред ним война? Она поставила под ружье такое количество
людей, что, конечно, продлится недолго, — не хватит средств воевать года. Разумеется, Антанта победит австро-германцев. Россия получит выход в Средиземное море, укрепится на Балканах. Все это — так, а — что выиграет он? Твердо, насколько мог, он решил: поставить себя на видное место. Давно пора.
«Я слишком увлекся наблюдением и ослабил свою волю к
действию. К чему, в общем и глубоком смысле, можно свести основное
действие человека, творца истории? К самоутверждению, к обороне против созданных им идей, к свободе толкования смысла “фактов”».
Правдин. А кого он невзлюбит, тот дурной
человек. (К Софье.) Я и сам имею честь знать вашего дядюшку. А, сверх того, от многих слышал об нем то, что вселило в душу мою истинное к нему почтение. Что называют в нем угрюмостью, грубостью, то есть одно
действие его прямодушия. Отроду язык его не говорил да, когда душа его чувствовала нет.
Невозможно рассказать, какое
действие произвела на меня эта простонародная песня про виселицу, распеваемая
людьми, обреченными виселице. Их грозные лица, стройные голоса, унылое выражение, которое придавали они словам и без того выразительным, — все потрясло меня каким-то пиитическим [Пиитический (устар.) — поэтический.] ужасом.
И те десять
человек стесняли бы свободные
действия гребцов — и не при этом океанском волнении.
Когда у нас все четыреста
человек матросов в
действии, наверху такого шуму нет.
Когда
человек и без законов имеет возможность делать все, что угодно, то странно подозревать его в честолюбии за такое
действие, которое не только не распространяет, но именно ограничивает эту возможность.
— Видя внезапное сих
людей усердие, я в точности познал, сколь быстрое имеет
действие сия вещь, которую вы, сударыня моя, внутренним словом справедливо именуете.
То, что теологи называют благодатью, сопоставляя ее с человеческой свободой, есть
действие в
человеке божественной свободы.
Слишком забывают, что социальная жизнь
людей связана с космической жизнью и что не может быть достигнуто совершенного общества без отношения к жизни космической и
действия космических сил.
Марксистская философия должна быть определена, как философия praxis, акта,
действия, но она дорожит реальностью того материального мира, над которым работает субъект,
человек, она восстает против идеализма, где лишь в мысли происходит победа над необходимостью и властью материального мира.
Трагизм ситуации
человека заключается в том, что он принужден жить в природном и объективированном порядке, т. е. доля
действия на него необходимости больше доли
действия в нем свободы.
На более глубокую почву должна быть поставлена та истина, что величайшие достижения человеческой общественности связаны с творческой властью
человека над природой, т. е. с творчески-активным обращением к космической жизни, как в познании, так и в
действии.
Потом, когда он предположил, что присяжные уже достаточно прониклись этими истинами, он стал развивать другую истину о том, что убийством называется такое
действие, от которого происходит смерть
человека, что отравление поэтому тоже есть убийство.
— Благодарю вас. Теперь мое личное дело разрешено. Вернемся к первому, общему вопросу. Мы начали с того, что
человек действует по необходимости, его
действия определяются влияниями, под которыми происходят; более сильные влияния берут верх над другими; тут мы и оставили рассуждение, что когда поступок имеет житейскую важность, эти побуждения называются выгодами, игра их в
человеке — соображением выгод, что поэтому
человек всегда действует по расчету выгод. Так я передаю связь мыслей?
Если бы Лопухов рассмотрел свои
действия в этом разговоре как теоретик, он с удовольствием заметил бы: «А как, однако же, верна теория: эгоизм играет
человеком.
Быть может, более соответствует его высокому религиозному духу такая мысль: воскресение мертвых есть акт богочеловеческий, требующий соединения божественной благодати и человеческого
действия, и, признавая вполне божественную сторону воскрешения,
человек должен проявить в нем участие своим встречным усилием, собственным стремлением к воскрешению.
Не потому только, что
человек здесь внизу родится совместным
действием отца и матери, почему и заслуживает имя
человека (Адам), ибо таким способом рождение его тела происходит аналогично с рождением души.
Если мир содержится в Боге, но не есть Бог, ибо отделен от Божества непереходимой бездной трансцендентности, то и подлинная религия может основываться на нисхождении Божества в мир, на вольном в него вхождении, приближении к
человеку, т. е. на откровении, или, иначе говоря, она необходимо является делом благодати, сверхприродного или сверхмирного
действия Божества в
человеке.
Ведь следует различить
действие Бога в мире, хотя и совершаемое в
человеке и чрез
человека (что и есть теургия в собственном и точном смысле слова), от
действия человеческого, совершаемого силой божественной софийности, ему присущей.
Теургия есть
действие Бога, излияние Его милующей и спасающей благодати на
человека.
У Юма она имела субъективно-человеческое значение — «быть для
человека», у Беркли получила истолкование как
действие Божества в человеческом сознании; у Гегеля она была транспонирована уже на язык божественного бытия: мышление мышления — само абсолютное, единое в бытии и сознании [К этим общим аргументам следует присоединить и то еще соображение, что если религия есть низшая ступень философского сознания, то она отменяется упраздняется за ненадобностью после высшего ее достижения, и только непоследовательность позволяет Гегелю удерживать религию, соответствующую «представлению», в самостоятельном ее значении, рядом с философией, соответствующей «понятию».
Его бранили за это;
люди так поверхностны и невнимательны, что они больше смотрят на слова, чем на
действия, и отдельным ошибкам дают больше веса, чем совокупности всего характера.
Он не был ни консерватор, ни отсталый
человек, он просто не верил в
людей, то есть верил, что эгоизм — исключительное начало всех
действий, и находил, что его сдерживает только безумие одних и невежество других.
Природа с своими вечными уловками и экономическими хитростями дает юность
человеку, но
человека сложившегося берет для себя, она его втягивает, впутывает в ткань общественных и семейных отношений, в три четверти не зависящих от него, он, разумеется, дает своим
действиям свой личный характер, но он гораздо меньше принадлежит себе, лирический элемент личности ослаблен, а потому и чувства и наслаждение — все слабее, кроме ума и воли.
Но вместе с тем я
человек социабельный, люблю общество
людей и много общался с
людьми, много участвовал в социальных
действиях.
Откровение есть внутреннее
действие Бога на
человека.
Эта осторожность красной нитью проходила во всех их
действиях, даже в тех случаях, когда мы находились очень далеко от жилья и трудно было рассчитывать на встречу с
человеком.
Князь высказал свою фразу из прописей в твердой уверенности, что она произведет прекрасное
действие. Он как-то инстинктивно догадался, что какою-нибудь подобною, пустозвонною, но приятною, фразой, сказанною кстати, можно вдруг покорить и умирить душу такого
человека и особенно в таком положении, как генерал. Во всяком случае, надо было отпустить такого гостя с облегченным сердцем, и в том была задача.
Получив вольную (
действие происходило в сороковых годах), Михей Зотыч остался на заводах. Он арендовал у заводовладельца мельницу в верховьях Ключевой и зажил на ней совсем вольным
человеком. Нужно было снова нажить капитал, чтобы выступить на другом поприще. И этот последний шаг Михей Зотыч делал сейчас.
Повторяю: подобные сцены возобновляются изо дня в день. В этой заглохшей среде, где и смолоду
люди не особенно ясно сознают, что нравственно и что безнравственно, в зрелых летах совсем утрачивается всякая чуткость на этот счет. «Житейское дело» — вот ответ, которым определяются и оправдываются все
действия, все речи, все помышления. Язык во рту свой, не купленный, а мозги настолько прокоптились, что сделались уже неспособными для восприятия иных впечатлений, кроме неопрятных…
Сомнения! — разве совместима речь о сомнениях с мыслью о вечно ликующих детях? Сомнения — ведь это отрава человеческого существования. Благодаря им
человек впервые получает понятие о несправедливостях и тяготах жизни; с их вторжением он начинает сравнивать, анализировать не только свои собственные
действия, но и поступки других. И горе, глубокое, неизбывное горе западает в его душу; за горем следует ропот, а отсюда только один шаг до озлобления…
— Сумнителен, — молвила Манефа. — И прежде я не раз говорила тебе, что насчет этого дела мы пока еще ни на что не решились, колеблемся… По времени увидим, что за
человек ваш хваленый Антоний. А не увидим, так услышим об его
действиях. Чего доброго, такой же еще будет, что Софрон. Таких нам не надо.
Жертва, принесенная
человеком, его кровь и страдания, не может искупить греха, не спасает, так как не соответствует всей безмерности содеянного преступления и не есть еще
действие совместное с Богом, не есть еще богодейство.
В центре этой трагедии стоит божественный
Человек — Христос, к Нему и от Него идет историческое
действие трагедии.